1


      

< Вернутся назад


      

< Вернуться на главную


Их было четверо: двое мужчин и две женщины. С бла­гоговейным удивлением смотрели они на открывавшийся перед ними вид. Чтобы лучше разглядеть все детали кар­тины, они взобрались на огромную груду деревьев, вы­рванных бурей и сваленных друг на друга. Среди тор­жественного сумрака мрачных и сырых тайников амери­канских лесных дебрей такие прогалины, образованные бурей, являются как бы светлыми оазисами. Груда де­ревьев, о которой мы теперь говорим, находилась на вершине небольшого холма. Он был невысок, но, несмот­ря на это, с его вершины открывалась широкая панора­ма— редкое зрелище для человека, странствующего в лесах. Огромные стволы, поверженные ударами ветра, переломленные, как соломинки, так переплелись между собою ветвями, что их сучья вполне могли служить и лестницей и опорой для рук. Одно большое, вырванное с корнями дерево торчало кверху комлем; корни его, забитые землей, образовали нечто вроде площадки, на которую и взобрались четверо путешественников. Двое их них, мужчина и женщина, были индейцы из племени тускароров

В ее больших голубых глазах отражалось глубокое чувство, которое вызывала в ней эта сцена.

К западу только в этом направлении перед путни­ками открывалась даль—взор скользил по океану могу­чей, великолепной листвы, расцвеченной всеми оттенками, свойственными сорок второму градусу северной широты. Вяз с грациозной плакучей вершиной, разнообразные виды клена, многочисленные породы американского дуба, крупнолиственная липа сплетали свои ветви, образуя широкий лиственный ковер, терявшийся вдали, у самого горизонта. То там, то здесь среди прогалин виднелись более низкорослые березы, осины с трепещущими листья­ми, различные породы орешника — обитатели тех стран, где природа не очень богата; они казались жалкими и невзрачными среди гордых, могучих деревьев. Местами прямой, высокий ствол сосны возносился над морем зеле­ни, точно огромный обелиск, искусственно воздвигнутый среди лиственной долины. Вокруг—необозримая зеленая даль, нежная игра красок и оттенков, все переливы света и тени; торжественное спокойствие природы внушало чув­ство, граничившее с благоговением...

—    Дядюшка,— сказала своему спутнику удивленная и очарованная девушка, едва прикоснувшись к его руке, чтобы взобраться на площадку,— это похоже на океан, который вы так любите!

—     Вот что значит невежество и девичья фантазия, Магнит! (Так часто называл свою племянницу моряк, намекая на ее привлекательность.) Только дитя может сравнить эту пригоршню листьев с Атлантическим океа­ном! Все эти древесные верхушки можно было бы при­крепить к камзолу Нептуна ' вместо букета.

—    В ваших словах, дядюшка, кажется, больше шут­ки, чем правды. Посмотрите: мили тянутся за милями, а повсюду видны только листья и листья. Что же еще за­метили бы вы на океане?

—    Что же еще? — повторил дядя, двинув нетерпеливо локтем, которого касалась племянница; руки его, скре­щенные на груди, были заложены за борт камзола из красного сукна, какие носили в ту пору.— Но где же, где пена валов, голубая вода, буруны, киты, смерчи и

' Нем тун— и римской мифологии бог морей.

вечные перекаты волн в этом лесном клочке, моя ми­лая?

—    А где же эти древесные вершины, это торжествен- ное молчание, эти благоуханные листья и прекрасная зе­лень на океане, дядюшка?

—    Глупости, Магннт! Если бы ты что-нибудь смысли­ла в этом, ты бы знала, что зеленая вода сулит моряку гибель. Даже простофиле зеленая вода вряд ли придет­ся по вкусу.

—    Но зелень деревьев — совсем другое дело. Слыши­те этот звук? Это ветерок дышит в листве.

—    Послушала бы ты дыхание северо-западного ветра в открытом море, дитя, и потом бы уже говорила о дыха­нии ветра! Но где же штормы и ураганы, где же пасса­ты [1] и восточные ветры в этом лесном уголке? И какие рыбы плавают под этой тихой поверхностью?

—    А место, на котором мы теперь находимся, доказы­вает, что здесь бывали бури, дядюшка; и если под этими деревьями нет рыб, то есть звери.

—    Ну, не знаю,— отвечал дядя наставительным то­ном моряка.— Нам в Олбани^ насказали всяческих исто­рий о диких зверях, которых будто бы мы встретим, и, однако, мы еще не видели никого, кто бы мог испугать даже тюленя. Не думай, чтобы какой-нибудь из ваших сухопутных зверей мог сравниться с акулой южных широт!

—    Посмотрите! — вскричала племянница, увлеченная больше величественною красотою леса, чем доводами своего дяди.— Видите, там, над деревьями, поднимается дым? Может быть, там жилье?

—     Вижу, вижу! Дым — признак того, что здесь живут люди, а это стоит тысячи деревьев. Надо показать Ароу- хеду з, который может пройти мимо порта, не заметив его. Там, где дым, там и камбуз

Старый моряк вынул руку из-за борта камзола, ле­гонько тронул за плечо индейца, стоявшего рядом, и по­казал ему на дымок, который поднимался над листвой в расстоянии мили от них и, расплываясь почти незамет­ными струйками, исчезал в воздухе.

Тускарора был одним из тех воинов с гордой осанкой, которые прежде часто встречались среди туземцев Аме­рики; хотя он нередко бывал в поселениях и имел случаи познакомиться с обычаями и даже языком белых, однако сохранил величие и спокойное достоинство вождя. Его отношение к моряку было дружественным, но сдержанным, так как индеец, видевший много офицеров на различ­ных военных постах, не мог не заметить, что его спутник был только нижним чином. В самом деле, спокойная гор­дость тускароры внушала такое уважение, что Чарлз Кап (так звали старого моряка) не позволял себе в отно­шениях с индейцем никакой фамильярности, хотя они познакомились уже больше недели. Однако вид дыма по­разил моряка не меньше, чем неожиданное появление паруса в открытом море, и он в первый раз рискнул кос­нуться плеча индейца.

Зоркий глаз тускароры вмиг заметил дым. С минуту индеец стоял, легко приподнявшись на носках, раздув ноздри подобно серне, чующей подозрительный запах з воздухе, и неподвижно устремив взгляд в ту сторону, как гончая собака, ожидающая выстрела своего хозяина. По­том он опустился, и из груди его вырвалось тихое воскли­цание, звук мягкий и нежный, так не похожий на резкие вопли индейского воина. Внешне он был спокоен, и только его черные орлиные глаза пытливо всматривались в лист­венную даль. И дядя и племянница отлично знали, что их продолжительное путешествие по незаселенным мес­там было сопряжено с опасностями; но они не могли решить, хороший или дурней признак этот дым, говоря­щий о том, что неподалеку от них находятся какие-то люди.

—     Должно быть, поблизости онеиды ^ или тускароры, Ароухед,— сказал Кап.— Не присоединиться ли нам к ним, чтобы скоротать ночь в их вигваме? ^

—    Здесь нет вигвама,— спокойно отвечал Ароу­хед: — слишком много деревьев.

—    Но должны же здесь быть индейцы? Может быть, тут кто-нибудь из ваших старых друзей, мистер Ароухед?

—    Нет тускароры, нет онеиды, нет мохаука ^ Огонь бледнолицего.

—    Что за дьявол! Вот это, Магнит, уже выше позна­ний моряка: мы, старые морские волки, можем отличить матросский табачок от солдатского и гнездо речного матроса от койки настоящего моряка; но, думается мне, самый старый адмирал во флоте его величества не отли­чит королевского дыма от дыма угольщика!

Лицо и взгляд девушки, стоявшей рядом с моряком, оживились при мысли, что где-то по соседству в этой лесной глуши есть человеческие существа. Не зная, что подумать — потому что они оба часто имели случай удив­ляться знанию или, лучше сказать, инстинкту тускаро­ры,— она сказала:

—    Огонь бледнолицего! Не может быть, дядюшка, чтобы он узнал это!

—     Десять дней назад, моя милая, я был бы поражен этим больше, чем сейчас... Позвольте мне спросить вас, Ароухед: почему вы думаете, что это дым бледнолицего, а не краснокожего?

—   Сырое дерево,— ответил воин с таким спокойст­вием, с каким педагог объясняет арифметическую задачу бестолковому ученику.— Много сырости — много дыма; много воды — дым черный.

—    Извините меня, мистер Ароухед, но дым не так уж череп и его немного. На мой взгляд, он так же легок и воздушен, как и тот, который поднимается из-под капи­танского чайника, когда на корабле, чтобы развести огонь, не найти ничего, кроме двух-трех щепок, заваляв­шихся в трюме.

—    Много воды,— возразил Ароухед, покачав голо­вой.— Тускарора умен и не будет делать огня из воды; у бледнолицего — много книг, а жжет он все; много книг — мало знаний.

-— Что верно, то верно,— сказал Кап, который не слитком благоговел перед наукой.— Эту стрелу пустил он в ваши книги, Магнит! Индейский вождь по-своему здраво рассуждает... Теперь скажите, Ароухед, как да-

 

леко мы, по вашему расчету, от той лужи, что вы зовете Великим Озером и к которой мы пробираемся столько дней?

Тускарора посмотрел на моряка с видом спокойного превосходства и отвечал:

—    Онтарио — подобно небу; одно солнце — и великий путешественник увидит его.

—    Да, это правда,— проворчал старый моряк,— я могу назваться великим путешественником; но из всех моих путешествий это было самое продолжительное, наи­менее поучительное и наиболее отдаленное от океана. Если эта лужа пресной воды так близко от нас, Ароухед, и в то же время так велика, то пара добрых глаз должна бы увидеть ее отсюда.

—    Смотри,— сказал Ароухед, со спокойной грацией протягивая руку,— Онтарио!

—   Дядюшка, вы привыкли кричать <кземлях>, но еще не привыкли кричать «вода^. Вы не видите ее? — ска­зала, смеясь, племянница.

—     Как, Магнит, неужели ты думаешь, что я не узнаю моей родной стихии, когда она у меня на виду?

—    Но Онтарио — не ваша родная стихия, любезный дядюшка: вы сроднились с соленой водой, а это — прес­ная.

—    Такое различие могло бы сбить с толку молодого моряка, а не меня, старого и опытного. Я узнаю воду хоть в Китае, моя милая!

—    Онтарио! — повторил Ароухед настойчиво, снова протягивая руку к северо-западу.

Кап впервые со дня знакомства с тускаророй посмот­рел на него с презрением; тем не менее он продолжал следить за направлением руки и глаз вождя, который, повидимому, указывал на одно, ничем не заслоненное место в небе, немного повыше лиственной равнины.

—    Да, да, этого-то я и ожидал, когда покидал берег океана, чтобы идти к этой пресной луже,— сказал Кап, пожав плечами.— Онтарио может находиться там, и с таким же успехом оно может уместиться у меня в карма­не. Я думаю, однакоже, когда мы до него доберемся, на нем хватит места повернуться нашей лодке. Но, Ароу­хед, если неподалеку от нас белые, то мне хотелось бы подойти к ним поближе, чтобы можно было их окликнуть.

Тускарора наклонил голову в знак согласия, и путе­

 

шественники спустились с корней поваленного дерева. Когда они ступили на землю, Ароухед выразил намере­ние идти к огню, узнать, кто зажег его; всем же другим, в том числе и жене своей, он предложил вернуться в лодку, оставленную ими неподалеку на реке, и там дожи[2] даться его возвращения.

—    Как же это, вождь? — возразил старый Кап.— В неизвестной нам стране было бы безрассудно отпустить лоцмана так далеко от корабля. С вашего разрешения, мы не хотим разбивать компанию.

—    Чего хочет мой брат? — спросил индеец сурово, хотя и незаметно было, чтобы он оскорбился таким явным недоверием.

—    Вашего общества, мистер Ароухед, и ничего боль­ше. И пойду с вами и сам буду говорить с незнакомцами.

Тускарора согласился без возражений и снова прика­зал жене своей, терпеливой и покорной, прекрасные чер­ные глаза которой всегда смотрели на него с уважением, страхом и любовью, возвратиться к лодке. Но здесь бла­годаря Магнит произошла заминка. Решительная и обла­давшая достаточной силой воли при трудных обстоятель­ствах, она все же была женщиной. Мысль, что она будет оставлена обоими защитниками среди беспредельного ле­са, очень встревожила ее. Девушка заявила, что хочет последовать за дядей.

—     После долгого бездействия в лодке прогулка будет полезна для меня, любезный дядюшка,— прибавила она, и румянец снова проступил на ее лице, которое поблед­нело, как ни старалась она казаться спокойной.— Л!ежду незнакомцами, может быть, есть и женщины.

—     Ну что же, пойдем, дитя; все расстояние — не больше кабельтова \ и мы возвратимся еще за час до заката.

Получив разрешение, девушка, настоящее имя кото­рой было Мабель Дунгам, собралась идти с ними; между тем Июньская Роса—так звали жену Ароухеда — бес­прекословно направилась к реке: она привыкла к послу­шанию, одиночеству и мраку лесов.

Трое путников выбрались из бурелома, обогнули этот запутанный лабиринт и наконец пошли краем леса в нужном направлении. Для Ароухеда было достаточно оглядеться вокруг, но старый Кап, прежде чем вверить­ся мраку лесной чащи, справился по карманному компа­су, в какую сторону нужно идти, чтобы достигнуть дыма.

Направлять путь по чутью, Магнит, может быть и прилично индейцу, но неприлично человеку ученому, знающему свойства этой иглы,— сказал дядя, идя по легким следам тускароры,— Верь моему слову: Америку никогда бы не открыли, если бы у Колумба не было ни­чего, кроме ноздрей... Друг Ароухед, видели вы когда- нибудь такую машинку?

Индеец оглянулся, бросил взгляд на компас и с важ­ностью ответил:

—    Глаз бледнолицего! Тускарора смотрит своей голо­вой. Соленая Вода (так индеец называл своего спутника) теперь весь глаз — не имеет языка.

—     Он хочет сказать, дядюшка, что мы должны мол­чать; может быть, он сомневается в тех людях, к кото­рым мы идем.

—    Да, это уж так водится у индейцев. Видишь, он осмотрел затравку у своего ружья. Пожалуй, и мне еле- дует взглянуть на свои пистолеты.

Мабель не смущали эти приготовления, к которым она уже привыкла за время своего продолжительного путешествия. Она легко шла за своими спутниками, ни на шаг от них не отставая. Первые полмили шли молча и не принимали никаких предосторожностей. Но когда они подошли ближе к тому месту, где, по их мнению, горел костер, нужно было позаботиться о других мерах.

В лесу, как это обыкновенно бывает, огромные и пря­мые стволы деревьев не давали возможности глядеть вдаль. Зеленые ветви поднимались вверх, к свету, н этот лиственный покров был как бы сводом, поддерживаемым многочисленными естественными колоннами. Эти колон­ны, или деревья, часто, однако, служили прикрытием для авантюриста, охотника или врага; и когда Ароухед при­близился к тому месту, где его опытное и безошибочное чутье велело ему искать незнакомцев,-—- шаги его сде­лались легче, глаз зорче, он тщательнее прятался за де­ревьями.

...  Смотри, Соленая Вода,— сказал он Капу с тор­жеством, указывая на просвет в чаще деревьев:—огонь бледнолицего!

Ю

 

—     Клянусь богом, приятель прав! -— пробормотал Кап.— Вот они сидят и едят спокойнешенько, как будто в каюте трехпалубного судна.

—    Ароухед прав только наполовину,— прошептала Мабель.[3]'-Тут два индейца и только один белый.

—    Бледнолицые,— сказал тускарора, подняв два пальца. Затем, подняв один палец, он добавил: — Крас­нокожий.

—  Да,—сказал Кап,— трудно решить, кто прав, кто ошибается. Один — совершенно белый, стройный моло­дец, живой и приятный с виду; другой — краснокожий настолько, насколько может быть человек краснокожим от природы или от краски; но третий оснащен только наполовину — не то бриг, не то шхуна.

—    Бледнолицые,— повторил Ароухед, снова подняв два пальца.— Краснокожий...— И он поднял один палец.

—     Должно быть, он прав, дядюшка: глаз его, кажет­ся, никогда не ошибается. Но теперь важнее всего узнать, кого мы встретим: друзей или врагов? Может быть, это французы?

—    Один окрик, и мы все узнаем,— ответил Кап.— Стань за дерево, Магнит, а то этим негодяям, чего доб­рого, взбредет в голову дать бортовой залп, не дождав­шись переговоров! Я тотчас узнаю, под каким они крей­сируют флагом.

Дядя приставил обе руки ко рту в виде рупора и уже собирался крикнуть, как вдруг Ароухед остановил его быстрым движении руки.

—    Краснокожий — могикан \—сказал тускарора,— хорошо; бледнолицые — ингизы

—    Счастливая весть, посылаемая небом,— пробормо­тала Мабель, которую пугала мысль, что здесь, в этой глухой чаще, может разыграться кровавая стычка.— По­йдемте все вместе, любезный дядюшка, и скажем, что мы Друзья.

—    Хорошо,— сказал Ароухед; — красный не спешит и знает; бледнолицый скор — огонь. Пусть идет сквау з.

*    Могикан е—индейское племя, жившее в нижнем течении Гудзона. Могикане входили в племенной союз делаваров. Племя это целиком вымерло.                                                                     #

з Ингизы — по-нндейскн «англичане», з Сквау — по-индейски сженшинав.

п

—    Что? — сказал Кип в изумлении — Послать вперед эдакую лодчонку —малютку Магиит? А мы, два лентяя, ляжем и дрейф ' и будем смотреть, как она причалит к не­известной пристани? Да я...

—     Это всего благоразумнее, дядюшка! —прервала его девушка.—Мне нисколько не страшно. Никто, увидя одну беспомощную женщину, не станет стрелять; мое присутствие будет залогом мира. Пустите меня вперед, как хочет Ароухед, и все кончится благополучно. Нас еще не заметили: незнакомцы удивятся, но не встревожатся.

—    Хорошо,— сказал Ароухед, не скрывая, что одоб­ряет мужество Мабель.

—    Это что-то не согласно с честью моряка,— ворчал Кап,— но так как мы в лесу, никто об этом не узнает. Если ты думаешь, Мабель...

—    Дядюшка, я знаю, что мне нечего бояться; к тому же это так близко, что вы сможете защитить меня.

Хорошо же, возьми один из моих пистолетов, да...

—    Нет, я лучше положусь на мой возраст и сла­бость,— отвечала девушка, улыбаясь, и румянец все ярче разгорался на ее щеках.— Для женщины лучшая за­щита — ее право на покровительство мужчины. Я не умею владеть оружием, да и не хочу уметь.

Дидя не возражал. Получив несколько предостерегаю­щих наставлений от тускароры, Мабель собрала все свое мужество и направилась к группе, расположившей­ся вокруг костра. Хотя сердце девушки сильно билось, однако шаг ее был тверд и в движениях не заметно было никакого колебания.

Гробовое молчание царило в лесу. Те, к кому она приближалась, были так заняты удовлетворением своего аппетита, что ни на минуту не отрывались от этого важного дела. Однако, когда Мабель, еще шагов за сто от костра, наступила нечаянно на сухую ветку, легкий треск поднял мгновенно на ноги могикана, как Ароухед назвал этого индейца, и его товарища, о котором мнения тускароры и Капа разделились. Оба взглянули на ружья, прислоненные к дереву, но ни один из них не протянул к гщм руки: они успели увидеть фигуру девушки. Индеец, сказав несколько слов своему товарищу, сел на прежне

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

место и снова, как будто ничего не случилось, принялся за еду. Белый же пошел навстречу Мабель.

Мабель увидела, что приближавшийся к ней человек был од г! ого с ней цвета кожи. Платье его представляло такую странную смесь из одежды индейцев и белых, что нужно было поближе увидеть его лицо, чтобы узнать в нем белого. Он был средних лет. Нельзя было назвать его красивым, но выражение честности и прямоты, кото* рое сразу бросалось в глаза, убедило молодую девушку, что ей не грозит опасность.

—      Не бойтесь, девушка,— сказал охотник, как можно было заключить по его костюму,— вы встретили лю­дей, которые хорошо обращаются со всяким, кто любит мир и справедливость. Я человек известный в этих ме* стах, и, может быть, одно из моих имен дошло до вашего слуха. Французы и краснокожие по ту сторону Великих Озер зовут меня Длинным Карабином; могикане, племя честное я справедливое,— Соколиным Глазом; а между войсками и охотниками по эту сторону Озер имя мое Сле­допыт, потому что я никогда не сбивался на одном конце следа, когда на другом был минг ^ или друг, ожидающий моей помощи.

Он говорил это без всякого хвастовства, с откровен­ностью человека, который твердо унерен, что под каким бы именем он ни был известен, у него нет причины крас­неть за себя. Результат его речи был неожиданный. Услышав последнее имя, Мабель радостно всплеснула руками и повторила:

—    Следопыт!

—     Так именно зовут меня. Я заслужил это имя боль­ше, чем многие вельможи свои титулы, хотя, по правде говоря, больше горжусь, когда прокладываю себе до­рогу там, где нет следов, чем там, где они есть. Но регу­лярные войска не очень-то в этом смыслят и не знают различия между тропой и следом, хотя, если ищешь тропу — нужен только глаз, а если ищешь след — одного чутья тут мало.

' М ц л г и — одно из прозвищ гуронов, могучего племени, вхо­дившего в ирокезский племенной союз и жившего в XVII! веке по берегам озер Онтарио и Гурон и реки святого Лаврентия. Гуроны вели длительную борьбу с делаварами. Во время англо-француз­ских войн в Америке они поддерживали французов.

—    Так, значит, вы тот друг, которого отец мой обе­щал послать нам навстречу?

—    Если вы дочь сержанта Дунгама, то сам великий пророк делаваров [4] никогда ничего не говорил вернее.

—     Я —Мфбель, а там, за деревьями, спрятались мой дядя, по имени Кап, и тускарора, которого зовут Ароу- хедом. А мы думали, что встретимся с вами только у берегов озера.

—     Я бы хотел, чтобы другой, более надежный инде­ец был вашим проводником,— сказал Следопыт,— а то я не слишком люблю тускароров, которые далеко отошли от могил своих отцов. Ароухед — честолюбивый вождь. А Июньская Роса с ним?

—   Да, и она с нами. Какое это кроткое, преданное существо!

—    И чистосердечное к тому же. Уж этого не ска­жешь об Ароухеде. Что же, приходится мириться со многим, пока мы пробираемся тропинкою жизни! Ведь мог бы найтись проводник и похуже тускароры, хотя в нем и больше крови мингов, чем позволительно для друга делаваров.

—    Если так, то, может быть, наше счастье, что мы вас встретили? — сказала Мабель.

—     Во всяком случае — не несчастье, потому что я обещал сержанту благополучно провести его дочь в гар­низон, хотя бы пришлось умереть за это. Мы рассчиты­вали встретить вас прежде, чем вы достигнете водопада, где осталась наша лодка. Я решил, что не будет ника­кой беды, если мы пройдем вперед на несколько миль,— и хорошо сделал, потому что вряд ли Ароухед может провести лодку через быстрину.

—    Вот идут сюда дядюшка и тускарора.

В это время Кап и Ароухед, видя, что объяснение носит мирный характер, подошли к ним. В нескольких словах девушка рассказала им все, что узнала сама. А затем все подошли к двум мужчинам, сидевшим у костра.

 

Могикан продолжал есть, другой же белый встал и учтиво сиял перед Мабель шляпу. Он был молод, полон здоромьн и имел мужественный вид. Хотя на нем не было, чаи на Кане, матросского костюма, все же одежда ст обличала человека, привычного к воде. В то время аапрпвекне моряки составляли особый класс, совершен­но отличный от людей других профессий; их понятия, язык, костюм — все так же резко указывало на их спе­циальность, как понятия, речь и своеобразное одеяние турка обнаруживают в нем мусульманина. Хотя Следо­пыт был еще далеко не стар, однако Мабель встретила его спокойно, вероятно потому, что была уже подготов­лена к разговору с ним; но, встретившись взглядом с юношей, сидевшим у огня, она потупила глаза: ее сму­тило восхищение, блеснувшее, как показалось ей, в его взоре. В самом деле, они не могли не заинтересовать друг друга: оба были молоды, хороши собою и находи­лись в новом для них обоих положении.

—    Вот,— сказал Следопыт, обращаясь с приветливой улыбкой к Мабель,— вот друзья, которых послал вам на­встречу отец. Это — великий делавар, который при­обрел себе столько же славы в жизни, сколько пере­нес бедствий. Пго индейское имя как нельзя лучше идет вождю племени, но так как этот язык нелегко дается тем, кто не привык к нему, то мы перевели его имя по- английски и зовем его Великим Змеем. Это не значит, что он хитрит больше, чем позволительно краснокожему: нет, это означает, что он мудр и знает все хитрости, ка­кие нужно знать воину. Вот Ароухед понимает, что я хочу сказать.

Между тем два индейца пристально смотрели друг на друга.

Потом тускарора подошел к могикану и заговорил с ним, казалось, дружелюбно.

—    Мне приятно видеть, мистер Кап, как приветствуют друг друга два краснокожих в диком лесу,— продолжал Следопыт.— Это похоже на оклики двух дружественных кораблей среди океана. Но, заговорив о воде, я вспом­нил о моем молодом друге Джаспере Уэстерне. Вот он. Парень кое-что смыслит в этих вещах, потому что всю свою жизнь провел на Онтарио.

—    Рад вас видеть, друг,— сказал Кап, радушно по­жимая руку молодому моряку,— рад, хотя вам многому еще нужно поучиться, если принять в соображение школу, которую вы проходили. Это моя племянница, Мабель; я называю ее Магнит по той причине, о которой она н не подозревает, а вы, может быть, сообразите, если знаете толк в том, что за штука компас.

—    Эту причину легко понять,— сказал молодой че­ловек, устремив свои ясные черные глаза на покраснев­шее лицо девушки,— и я убежден, что пловец, который будет руководствоваться вашим магнитом, никогда не сядет на мель.

—    А! Я вижу, что вы знакомы кое с какими терминами и употребляете их удачно, к месту, но все же боюсь, что вы видели больше зеленой, чем синей воды.

—    Неудивительно, если мы употребляем порой выра­жения, не свойственные морякам, потому что нам редко случается потерять сушу из виду на сутки кряду.

—    Тем хуже, молодей человек, тем хуже! Чем меньше земли окружает моряка, тем лучше! Но, господин Уэстерн, я думаю, что вокруг вашего озера непременно лежит не­которое количество земли.

—    А разве вокруг океана, дядюшка, не лежит также «некоторое количество земли»? —возразила Мабель с жи­востью.

—     Нет, дитя, напротив: океан — тот сам в некотором роде окружает землю... Так я всегда говорю тем, кто живет на суше, молодой человек. Они живут, так сказать, посреди моря, не ведая даже, что вода гораздо могу­щественнее и гораздо обширнее земли. Так уж повелось в этом мире! Иной чудак, в жизнь свою не видавший со­леной воды, воображает, что знает ее лучше, чем тот, кто обогнул мыс Горн'. Нет-нет, эта земля — не более как остров.

Молодой Уэстерн, часто мечтавший о плавании по океану, почувствовал глубокое уважение к моряку. Тем не менее он, естественно, был привязан к великой водной равнине, на которой провел свою жизнь и которая в его глазах была не лишена красот.

'— То, что вы говорите, сэр,— скромно сказал он,— может быть, справедливо в отношении Атлантического океана, но здесь, на Онтарио, мы уважаем землю.

—     Этп потому, что земля у вас всегда на виду! — возразил Кап, смеясь от души.— Но вот Следопыт, как его называют, несет дымящееся блюдо и приглашает нас занятьем им; признаюсь, что дичи на море не найдешь. Господин Уэстерн, в ваши годы заботиться о молодой девушке так же легко, как выбирать конец флаг-фала ', и если вы будете приглядывать за ее стаканом и тарел­кой, пока я буду закусывать со Следопытом и нашими друзьями-индейцами, я не сомневаюсь, что ей это доста­вит удовольствие.

Джаспер Уэстерн позаботился о Мабель. Он придви­нул ей пень вместо стула, предложил самый вкусный ло­моть дичины, наполнил ее стакан чистой водой из ручья. Он еще более выиграл в мнении Мабель той деликат­ностью и сдержанностью, с которыми заботился о ней. Как большинство людей, проводящих жизнь вдали от женского общества, молодой Уэстерн был искренен, откровенен и вежлив. Если его манерам и недоставало утонченности, зато они имели другое привлекательное ка­чество: нанвность и бесхитростность молодости.

Индейцы молчаливо занимались своим делом: аппе­тит американских туземцев, казалось, не имел границ. Двое белых были разговорчивее, и каждый из них упорно держался своего взгляда на вещи.

—    Вы, конечно, довольны вашим образом жизни, ми­стер Следопыт,— продолжал Кап, когда путешественники уже настолько утолили свой голод, что начали выбирать куски получше и посочнее.—В вашей жизни встречается много такого, что любим и мы, моряки, но если у нас все — пода, то у вас все — земля.

—    Ну, и нам также встречается вода в наших путе­шествиях и походах,— возразил его белый собеседник; — мы, пограничные люди, умеем владеть веслом и остро­гою так же, как ружьем и охотничьим ножом.

—    Так... Но умеете ли вы оёрасопить реи^, вытра-

' Ф л а г-ф ал — веревка, при помощи которой поднимают на судах сигнальные флаги.

** Рен — поперечные деревянные брусья у мачты, к которым привязываются прямые паруса.

 

вить лот!, владеть штурвалом з, кабалочным стропомз и обращаться со снастями? Весло — бесспорно хорошая вещь на лодке, но что пользы от него на корабле?

—     Я уважаю всякий промысел и уверен, что все эти вещи по-свб&иу полезны. Кто побывал, как я, среди мно­гих племен, тот поймет разницу в обычаях. Раскраска у мингов — не то, что раскраска у делаваров, и очень ошибся бы тот, кто ожидал бы увидеть воина в одежде сквау. Я еще не стар, но жил в лесах и свел некоторое знакомство с человеческой природой. Я никогда особенно не доверял знаниям тех, кто живет в городах: еще ни разу не встретил я там человека, у которого был бы достаточно верный глаз, чтобы попасть в цель из ружья или найти след в лесу.

—      Я рассуждаю точь-в-точь так же, мистер Следопыт. Бродя по улицам, посещая по воскресеньям церковь да слушая проповеди, не сделаешься человеком. Пошлите молодца на океанский простор, если хотите открыть ему глаза, и дайте посмотреть на другие нации или на то, что я называю лицом природы. Вот, например, зять мой, сержант; отличный малый, не хуже всякого другого, грызущего сухари—на свой лад, конечно,— но что же он такое? Солдат — и больше ничего! Конечно, он сер­жант... ну, да ведь это почти то же, что солдат, вы сами знаете. Когда он сватался за бедную Бриджет, сестру мою, я по обязанности объяснил ей, что он за птица и ка­кой толк из него может выйти; но ведь вы знаете, что такое девушки, когда они помешаются от любви! Прав­да, говорят, что он теперь в крепости человек важный; но его бедная жена не дожила до этого: вот уже четыр­надцать лет, как она умерла.

—     Звание солдата — честное звание, сражайся только он на правой стороне,— возразил Следопыт,— а так как французы всегда виноваты, то ручаюсь, что у сержанта и совесть спокойна и нрав хорош. Я никогда так сладко не спал, как после битвы с мингами, хотя у меня правило:

1 Лот—прибор для измерения глубин и для доставания образ­цов грунта со дна моря. Вытравить лот — опустить лот.

з Штурвал—колесо с ручками, служащее для управления рулем.           -ж

з К аба л очный стро п—скрученная из толстых нитей ве­ревочная петля или кольцо для захватывания предметов или груза при их подъеме.

сражаться всегда, как следует белому человеку, а не как индейцу. Вот, например, у Змея свои обычаи, а у меня свои; и все же мы с ним много лет сражались рука об руку и нн разу не думали ничего дурного о привычках друг друга. Я говорю ему, что есть только одно небо и один ад, вопреки всем его преданиям, но что есть много тропинок и к тому и к другому.

—- Это так! Это умно, и он должен вам поверить, хотя я и думаю, что большинство дорог в ад — на суше. Море есть то, что моя бедная сестра Бриджет называла чис­тилищем, и тот далек от пути соблазна, кто потерял из виду берег. Впрочем, я не думаю, чтобы можно было при­менить это к вашим озерам.

—      Что города и поселения ведут к греху, с этим я согласен; но наши озера окружены лесами, а это для молитвы лучший храм. Я также согласен, что люди не всегда одинаковы, даже в пустыне: разница между мин- гом и делаваром так же ясна, как между солнцем и ме­сяцем,— сказал Следопыт.— Как бы то ни было, я рад, друг Кап, что мы встретились, хотя бы только для того, чтобы вы сообщили Великому Змею, что есть озера, в ко­торых иода соленая.

—     Нн Лроухед, ни Змей не должны в этом сомне­ваться, хотя, признаюсь, я сам с трудом могу переварить рассказы о том, что есть внутренние моря, да к тому же еще моря пресной воды! Я отправился в это продолжи­тельное путешествие столько же для того, чтобы убедить­ся в этом собственными глазами, сколько и для того, чтобы услужить сержанту и Магнит,— ведь сержант муж моей сестры, а Магнит я люблю, как родную дочь.

—   Мы не слишком гордимся окружающим нас богат­ством природы,— продолжал Следопыт после короткой паузы,— мы знаем очень хорошо, что те, кто живет в го­родах и близ моря...

—    На море,—прервал Кап.

—     На море, если хотите, друг, они пользуются пре­имуществами, которых нет у нас, жителей пустыни. Зато у нас есть свое призвание, природное призвание, не за­туманенное ни тщеславием, ни бахвальством. Мое при­звание—это стрельба да отыскивание следов, сноровка охотника и разведчика. Хоть я и владею острогою и вес­лом, но не могу этим гордиться. Вот у молодого Джаспе­ра, который разговаривает с дочерью сержанта, другая натура: он, можно сказать, дышит водою, словно рыба. Индейцы и французы северного берега зовут его Пресной Водой за его способности по этой части. Ему привычней весла и снасти, чем костры на лесной тропе.

—     А ^пожалуй, и правда: в этих делах, о которых вы говорите, тоже нужно иметь призвание,— сказал Кап.— Вот этот огонь, признаюсь, перевернул вверх дном все мои мореходные познания. Ароухед сказал, что ваш дым поднимается от огня бледнолицего, а это такое мастер­ство, которое можно поставить наравне с искусством управлять кораблем в темную ночь.

—     Ничего в этом нет мудреного,— возразил Следо­пыт, смеясь весело, но из привычной осторожности почти беззвучно.— Нет ничего легче для нас, проводящих вре­мя среди природы, как усваивать ее уроки. Отыскивая следы или пробираясь с донесением через лес, мы были бы так же бесполезны, как эти пни, не будь у нас сно­ровки разбираться в таких мелочах. Пресная Вода, как мы зовем его, до того любит свою воду, что подложил в костер две или три зеленые ветки, хотя множество сухих сучьев валяется под ногами; а сырые ветви дают черный дым, о чем вы, моряки, конечно, знаете. Не велика хит­рость!

—     Стало быть, у Ароухеда очень зоркий глаз, если он мог заметить такую ничтожную разницу.

—      Без этого он был бы плохим индейцем. Нет, теперь военное время, и ни один индеец не отправится в путь, не навострив всех своих чувств. Прошло много лет, пре­жде чем я как следует познакомился со всеми отраслями лесной науки, потому что познания краснокожего нелегко даются белому, так же как, я думаю, познания белого — краснокожему. Впрочем, и сам-то я мало сведущ в город­ской жизни, так как большую часть провел в лесах.

—     Вы хорошо выучились, мистер Следопыт! Вы так здорово знаете все эти вещи! Но, я думаю, для человека, воспитанного на море, не велика трудность выучиться всем этим мелочам: стоит ему тоиько пожелать заняться ими.

—     Этого я бы не сказал. Белому человеку трудно приноровиться к обычаям красных, а красному — к обы­чаям белых.

-г- А мы, моряки, странствуя так много по свету, го­ворим, что натура одна и у китайца и у голландца.

Я совершенно в этом уверен, так как видел, что все лю­бят золото и серебро и большей части людей нравится таб&к.

—    Мало же вы, морские странники, знаете красно­кожих! Случалось ли вам знавать какого-нибудь из ва­ших китайцев, который пел бы свои боевые песни в то время, когда окружают его огнем и смерть смотрит ему прямо в лицо? Пока вы не найдете мне такого китайца или христианина, до тех пор не найдется белого с нату­рой краснокожего, будь он каким угодно храбрецом с виду и умей читать все книги, какие только были папе[5] чатаны!

—    Только друг с другом дикие могут проделывать такие адские штуки! — воскликнул Кап, бросая тревож­ный взгляд на бесконечные своды леса.— Белого чело­века никогда не осуждали на такие мучения.

—    Вот в этом вы опять ошибаетесь,— возразил Сле­допыт, хладнокровно выбирая кусок получше.— Хотя только натура краснокожего может вынести такие муче­ния, все же и белый может подвергнуться им и часто подвергается.

—      - К счастью,— сказал Кап, безуспешно стараясь придать тнсрдосч!, своему голосу,—никто из союзников его пслнпсстна, вероятно, не осмелится подвергнуть та­ким жестокостям кого-нибудь из честных подданных Великобритании. Я недолго служил в королевском флоте, это правда, но все же служил, а это что-нибудь да зна­чит. Что же касается корсарской службы — налетов на неприятельские корабли и захвата их со всем багажом,— то здесь я поработал достаточно. Но надеюсь, что на этой стороне озера нет дикарей — союзников французов; Притом же вы, кажется, говорили, что Онтарио очень ве­лико?

—    Да, на наш взгляд оно велико,— возразил Следо­пыт, не стараясь скрыть улыбку, осветившую его загоре­лое, обветренное докрасна лицо,— но я думаю, что неко­торым оно может показаться узким. Да и в самом деле Онтарио не так уж широко, когда нужно держаться по-* дальше от врага. Если враг не осмелится переплыть озе­ро, то может его легко обойти.

—   А! Вот они, ваши проклятые пресные лужи!—про­ворчал Кап, громко кашляя и как бы раскаиваясь в своей нескромности.— Никто еще не слыхал, чтобы какой-ни­будь пират или просто корабль объехал Атлантический океан от одного конца до другого!

—    Может быть, у океана нет концов?

—      Ни концов, ни боков, ни дна. Народу, который крепко ошвартован \ла одном из берегов Атлантического океа^жмт никакой шйжды бояться другого народа, стоя- %гег(ЯНг якоре на прРЯЩ^Пйй&жной стороне, если только та^г не умеют строить иЖраблей. Нет, народ, который живет на берегах Атлантики, нисколько не боится ни за свою кожу, ни за свои скальпы!/Человек в этих странах может ложиться спать с полиоии^йеренностью, что най­дет утром волосы свои на гол^Шжелыми... если только он не носй^ парик...

—     Ну, здесь не так. Я не стану входить в подробности, чтобы не напугать милую девушку,-хоть она, кажется, внимательно слушает Пресней) Воду, как мы ^го назы­ваем. Не будь у меня привШ^^к^пасностям, я счел бы безрассудным отправиться тЮИюо в это время ^ерез все те места, которые лежат между НЯми и гарнизоном, при теперешнем состоянии этой границы. Теперь по эту сто­рону Онтарио столько же ирок^^в, сколько и по ту. Вот почему, друг Кап, сержант попросил нас пойти к вам навстречу и проводить вас.

—     Как? Неужели негодяи осмеливаются крейсировать так близко от пушек ф^рта его величества?

—- Не собираются ли вороны возле трупа ланн^ хотя охотник близко? Нет ничего мудреного в том, что они забрели сюда. МезфЦу крепостями и поселениями ходят белые, и индейцы рыщут по их следам. Змей шел по одной стороне {зеки, а и шел по другой, чтобы разведать об этих негожшх. Джаспер же в одиночку вел по реке лодку. НедаййЩ ведь он отважный матрос. Сержант со .слезами на глазах рассказывал ему о своей дочери, о том, как он любит ее, как она мила и послушна, и па­рень бросился бы в стан мингов с голыми руками, а уж не отказался бы идти с нами!

—     Спасибо ему, спасибо! Такая готовность стоит похвалы; хотя, я полагаю, этот добрый малый не под­вергался очень большой опасности?

—    Только опасности быть застреленным, когда он

 

переправлял лодку через крутую быстрину, да потом еще когда огибал мыс, не спуская глаз с водоворота. Из всех опасных путешествий путешествие по реке, окружен­ной засадами,— самое страшное, по моему мнению, и этой-то опасности как раз и подвергался Джаспер. .,

—     За каким же чортом сержант заставил меня йдги ни л то раста миль эдаким манером? Данте мне открытое море, поставьте на виду врага, и я позабавлюсь с ним, сколько ему будет угодно, с большой дистанции или борт о борт; но быть застреленным подобно уснувшей птице — это мне не по нутру...- Если бы не Магнит, я сейчас же поворотил бы корабль й двинулся назад, в Йорк, а Онта­рио—пусть оно самб разбирается, соленая в нем вода или пресная.

—   Это мало помогло бы, друг моряк! Дорога назад длиинсе и'почти так же опасна, как путь вперед. Доверь­тесь нам, и мы проведем вас 'благополучно или оставим свои скальпы индейцам.

Кап обыкновенно заплетал волосы в плотную косичку и обтягивал ее кожей угря, тогда как макушка у него была почти голой; он машинально провел рукой по ко­сичке и лысннс, как бы для того, чтобы осведомиться, все ли обсчоит благополучно. В сущности, ои был далеко не трус, и чисто случалось ему хладнокровно смотреть в лицо смерти. Но ои никогда не видел ее в тех ужасных формах, о которых так кратко и выразительно рассказы­вал его собеседник. Было поздно думать об отступле­нии, и Кап решил смело смотреть вперед, хотя и не мог удержаться, чтобы не выругать про себя сержанта, по­ставившего его в такое затруднительное положение.

—    Я не сомневаюсь, мистер Следопыт,— отвечал он, собравшись с мыслями,— что мы благополучно причалим к пристани. Как далеко теперь до крепости?

—    С небольшим пятнадцать миль; река течет быстро, и мы живо промчимся, если только минги не будут ме­шать нам.

—    И, конечно, лес будет тянуться у нас и по штир­борту и по бакборту как до сих пор?

—    Что такое?

—      Я говорю, наш путь лежит среди этих проклятых дерепьев?

—     Нет, нет, вы поедете в лодке, а Освего ^ очищена от пловучего леса войсками. Лодка пойдет вниз по тече­нию реки, а течение ее очень быстрое.

—     Ка-кой же чорт помешает этим мингам, или, как вы их там называете, стрелять в нас, когда мы будем обхо­дить мели или будем заняты маневрированием, огибая скалы?

—     Посмотрите, мистер Кап, па голову Великого Змея. Видите след ножа у левого уха? Только пуля из этого длинного ружья сберегла ему скальп. Нож начал уже свое дело, еще пол минуты — и остаться бы ему без во­лос. Случай привел меня именно к тому месту, где долж­но было произойти убийство, и я по дыму узнал об опас­ности. Конечно, когда под томагавком ^ твой друг, тут и думаешь быстро и действуешь не мешкая. Так было и со мной; иначе дух Великого Змея давно охотился бы в сча­стливой стране его предков.

—    Полно, полно, Следопыт! Болтать об этом — хуже, чем быть ободранным с кормы до носа; день на исходе, и нам лучше бы дрейфовать теперь вниз по реке, о ко­торой вы говорите... Магнит, готова ли ты в дорогу?

Мабель вздрогнула, ярко зарумянилась и начала со­бираться. Ни полслова из разговора, бывшего между Ка­пом и Следопытом, она не слыхала, потому что Пресная Вода занимал ее описанием гавани, правда еще далекой, к которой она держала путь, рассказами об ее отце, ко­торого она не видела с самого детства, и о жизни, кото­рую ведут в пограничных гарнизонах. Сборы в путь поло­жили конец разговору, и так как багаж проводников был очень невелик, то в несколько минут все готовы были тронуться. Но вдруг, к удивлению своих товарищей, Сле­допыт, собрав несколько ветвей, из коих некоторые были совсем сырые, бросил их в тлевший огонь, чтобы из кост­ра повалил дым как можно гуще и чернее.

—     Если ты можешь скрыть свой след, Джаспер,— сказал он,— тогда дым на месте привала вместо вреда может принести пользу. Если в десяти милях от нас есть минги, то уже непременно некоторые из них где-нибудь на холме или на деревьях высматривают дым; пусть же они увидят этот дым и пожалуют сюда в зости.

—   А что, если они нападут на след? — спросил мо­лодой человек, которому после встречи с Мабель опас­ность казалась гораздо страшнее,—Мы оставим широ­кую тропу к реке...

—     Чем шире, тем лучше; когда они придут туда, нужно быть похитрее мингов, чтобы узнать, в каком на­правлении пошла лодка: вниз или вверх по течению Только одна вода может совершенно смыть след, да н то, если след не оставляет сильного запаха. Видишь ли, Пресная Вода, когда минги заметят наш след за во­допадом, они прогуляются к этому дыму, а потом, разумеется, подумают, что раз мы начали плыть вверх по реке, то и продолжаем плыть туда же. Если они кое-что и знают, так разве только то, что несколько человек вышло из крепости. Минг ни за что не сооб­разит, что мы пришли сюда ради одного удовольствия вернуться в тот же самый день, рискуя нашими скаль­пами.

—     Конечно,— прибавил Джаспер,— вряд ли они зна­ют о дочери сержанта, потому что ее приезд хранился в полной тайне.

—      Н здесь очи ничего не узнают,— откликнулся Сле­допыт, и спутники его увидели, что он с величайшим ста­ранием наступает на все следы, оставленные на листьях маленькой ножкой Мабель.— Впрочем, может быть, эта старая рыба из соленой воды таскала за собой свою пле­мянницу вдоль и поперек по прогалине, точь-в-точь, как олень молодую лань! Послушай, Джаспер,— продолжал Следопыт, смеясь своим приглушенным смехом,— что, если попробовать закал его клинка и заставить его пере­махнуть через водопад?

—    Л что же будет тогда с хорошенькой племянницей?

—     Пн-ни! С ней ничего не случится; она пройдет пеш­ком по волоку, а мы с тобой испытаем этого атлантиче­ского моряка, и тогда с обеих сторон знакомство будет короче. Посмотрим, готово ли к бою его ружье, да и он отведает, каково у нас на границе.

Молодой Джаспер улыбнулся: он был не прочь поза­бавиться, к тому же его несколько задели надменные по­учения Капа; но он беспокоился относительно Мабель.

—     Может быть, дочь сержанта испугается? — ска­зал он.

—       Не испугается, если хоть сколько-нибудь похожа на своего отца. Она не выглядит робкой. Предоставь это мне, Пресная Вода, я один проведу все дело.

—     Нет, Следопыт, ты утопишь и себя и Капа; если лодке идти через водопад,— я буду в ней.

—    Хорошо, пусть так. Что же, выкурим трубку согла­сия?

Джаспер засмеялся, кип мул головой, и об этом боль­ше не было сказано нн слова.

Наконец они подошли к лодке.

Известно, что реки, впадающие в южную часть Онта­рио, почти все узки, медленны и глубоки. Есть несколько исключений, к которым относятся реки, имеющие в неко­торых местах быстрины или перекаты, а иногда даже пороги. К таким рекам принадлежит и Освего, образую­щаяся из соединения Онеиды и Онондаги 1. Она несет свои воды через холмистую страну на протяжении восьми или десяти миль, пока, достигнув края террасы, устроенной самой природой, не падает с нее вниз на десять или на пятнадцать футов. Здесь ее глубокие воды текут таин­ственно и молчаливо, пока, наконец, она не отдает свою дань огромному резервуару озера Онтарио. Лодка, в которой Кап со спутниками приплыл из крепости Ста- нуикс, последней военной станции на Мохауке стояла у берега, и все вошли в нее, кроме Следопыта, который остался на берегу, чтобы оттолкнуть легкий челнок.

—    Джаспер, поверни корму! — сказал обитатель ле­сов молодому пресноводному матросу, который взял вес­ло и занял место кормчего.-— Поверни, будто мы плы­вем назад! Если кто-нибудь из этих проклятых мингов откроет наш след и дойдет по нему сюда, так они уж не упустят случая осмотреть знаки в тине. Когда они уви­дят, что нос лодки повернут против течения, то, разу­меется, решат, что мы поплыли вверх.

Приказание было исполнено. Следопыт, крепкий и

гибкий, оттолкнул мощной рукой лодку, а сам легким

прыжком, даже не качнув сс, вскочил на нос. На середине             .



 

[2] Кабельтов—морская мера длины. В кабельтове 185,2 метра.

[3] Л с ч ь и дрейф — расположить паруса так, чтобы судно даже при сильном ветре оставалось неподвижным.

[4]  Делавары, или л е н н и-л е н а п е, как они сами себя на­зывали,—индейское племя, населявшее в XVIII веке долину реки Де­лавар и побережье Атлантического океана до нынешней Северной Каролины. Они создали могучий союз племен, боровшийся с гурон­ским племенным союзом. Делавары по большей части выступали со­юзниками англичан.

[5] Ошвартован — притянут и привязан канатами (швартова­ми) к берегу или пристани.

      

< Вернутся назад


      

< Вернуться на главную


ВЕРНУТЬСЯ К КАТЕГОРИИ ВЕСТЕРН
       
       

Write a comment

  • Required fields are marked with *.

If you have trouble reading the code, click on the code itself to generate a new random code.
 
olegdl
Posts: 2
Comment
книга
Reply #2 on : Thu November 28, 2013, 09:52:52
очень интересная книга. я поклонник вестернов, нравится атмосфера дикого запада, и все в этом роде, поэтому с радостью прочитал её. советую прочитать всем, останутся хорошие впечатления, не сомневаюсь.
Anonymous
Posts: 2
Comment
Re: 1
Reply #1 on : Mon September 23, 2013, 21:50:02
Для начала неплохо,но маловато. Наполняйтесь, чтобы было что интересненького почитать.

НАВИГАЦИЯ ПО САЙТУ:

АНТОЛОГИЯ ЗАРУБЕЖНОГО ДЕТЕКТИВА БИБЛИОТЕКА ШКОЛЬНИКА ВЕСТЕРН ГАДАТЕЛЬНЫЙ САЛОН
ГОСПОДИ ПОМИЛУЙ И СПАСИ ДЕЛА АМУРНЫЕ ЖЕНСКАЯ МАГИЯ ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ
КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ МИСТИКИ КОЛЫБЕЛЬНАЯ СКАЗОЧНОЙ СТРАНЫ ЛЮБОВЬ И РАЗЛУКА МАЛ СОВЕТ
МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ ПИРАТЫ ПУТЕШЕСТВИЯ В ДАЛЬНИЕ СТРАНЫ ШЕРЛОК И СЫЩИКИ

Дорогие друзья - книголюбы . приветствуем вас на страницах нашей электронной библиотеки. жизнь не стоит на месте, но нам, любителям книг, так не хватеат старых, добрых дитературных героев, их таинственных приключений, отважных подвигов, страстных порывов .... для всех вас- думающих и увлекающихся, мы и создавали наш сайт. позвольте вас пригласить в мир восхитительного чтения- именно вас, наш дорогой и верный любитель и почитатель умной и нестареющей книги....
По вопросам размещения рекламы, предложениям и другим вопросам обращайтесь в круглосуточную техподдержку. Наш e-mail: kolya58@gmail.com; Наш Skype: Позвонить.